Между Любовью и Страстью [Первая книга] - Карина Волк

самого детства заперт в камере, посажен на цепь и прибит гвоздями — как он может согрешить? И эта невидимая тюрьма зовется нравственностью и превозносится, как высшее проявление человечности.

Люди верят, что если спустить человека с этой цепи, он превратится в зверя, ополоумеет и начнет творить зло направо и налево. Мораль, принципы, этика — это сдерживающие факторы, которые, как кажется, делают человека человеком.

Принципы — это закостеневший опыт былых поражений, костыль, позволяющий под благовидным предлогом отказаться от ответственности за свою жизнь, за принятие осознанных и, главное, своих решений. Гораздо проще выстроить систему принципов, к которой затем можно будет обращаться за готовыми ответами. А ещё проще перенять чужие принципы, которые показались со стороны надёжными и достойными. Куда проще быть «как он», чем как «я сам по себе».

Отец полностью прав, хватит мучить себя… Александра теперь моя жена и станет достойной матерью моих детей, Алиса же пусть и падшая, роковая, запретная, но такая любимая и желанная.

— Игнат, как ты посмел явиться в мой дом? — Разъярённо прорычал Вавилов, прожигая меня тяжёлым, металлическим взором. — Бросил мою дочь, а теперь смеешь приезжать и требовать, чтобы она явилась обратно. Ты ничего не попутал, мальчик?

Смело взмахнул волевым подбородком. А я думал, что Саша гораздо более сильная и независимая девочка, но вновь ошибся. Она всего лишь маленькая, капризная малышка, которая при первом же препятствие, побежала к любимому папочке и нажаловалась на неконтролируемого супруга.

Несомненно, виноват перед ней, но она моя жена, и все наши проблемы мы должны решать самостоятельно, друг с другом, без посторонней помощи.

Проклятие! Наверное, слишком многое требую от вчерашней девственницы, которая совершенно не созрела для брака и материнства.

— Дмитрий Геннадьевич, при всём уважении, но я хочу поговорить с Сашей. Мы с ней в посредниках не нуждаемся, — сдержанно, тактично, но вполне уверенно и непоколебимо заявил, чётко отстаивая свои границы, явно давая понять, что никому не позволю вмешиваться в нашу недавно созданную семейную ячейку. — Прошу. Пригласите мою жену, — специально назвал статус Александры, лишний раз, подчёркивая, что теперь она принадлежит мне.

Вавилов гневно поморщился.

— Игнат, я тебе свою дочь доверил, а что ты сделал. Сбежал в первую брачную ночь. Она утром приехала вся в слезах. Ты даже не удосужился ей позвонить. Она места себе не находила, — внезапно в разговор вмешалась мать Саши, которая вела себя более мягко и дипломатично, при этом наседая именно на совесть, призывая к моральному и нравственному ответу. — Что произошло?

Как же надоел весь этот цирк и моё показательное выступление, я словно находился на арене цирка, ощущал себя дрессированной мартышкой, которая обязана исполнять каждое указание дрессировщика ради сладкого лакомства.

— Уважаемые родители, повторяю, что мы с Сашей должны решать свои проблемы самостоятельно, без посредников, — твёрдо и безапелляционно расставлял рамки, чертил границы, через которые никому не позволю переступить.

Мать Александры помрачнела, а вот отец стал более серьёзным, его брови сурово напряглись, глаза наполнились негативом и озлобленным негодованием.

Тактично улыбнулся, давая понять, что уважаю их мнение, понимаю, что они заботятся о своей дочери, но уважать это вовсе не означает принимать и беспрекословно исполнять.

— Ты обязан объяснить причины, по которым оставил мою дочь? И только если я посчитаю твои аргументы обоснованными, то лишь в этом случае подумаю о том, чтобы позволить дочери с тобой поговорить. В противном случае…, — Вавилов многозначительно замолчал, грозно вглядываясь в моё лицо, пытаясь угадать мои мысли, просчитать реакцию.

Но моё лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри бушевала злость…

— Что в противном случае, Дмитрий Геннадьевич? — Решительно уточнил, заполняя затянувшуюся паузу. — Что будет в противном случае? Неужели запретите своей дочери встретиться с собственным мужем? Или, может, вынудите её развестись со мной?

Понимал, что действую цинично, расчётливо, но такова жизнь…

К чёрту принципы и мораль!

Принципы делают жизнь безопасной, хорошие принципы делают её сносной, точно выверенные принципы делают жизнь социально и финансово успешной, но никакие принципы не сделают человека счастливым. Чем строже принципы, тем крепче цепи, тем меньше свободы и тем меньше личности и индивидуальности. Принципиальность — это вечный плагиат чужой мудрости или глупости, как их на себя ни натягивай, всё равно выглядят инородно и уродливо.

Принципиальность — признак слабости!

Дмитрий Геннадьевич самоуверенно взмахнул головой, самонадеянно полагая, что его дочь полностью исполнить любое его указание и перечить не станет.

— Разведётся. Саша хорошо воспитанная девочка, она выполнит любое моё требование.

Пи… ц! А я ещё себя циником и эгоистом считал, да после заявлений господина Вавилова, я «белый и пушистый»…

— Ты ошибаешься, папа, — сверху раздался звонкий девичий голос.

Не сговаривавшись мы, все кто присутствовал в гостиной, стремительно подняли голову.

— Саша, ты зачем покинула свою комнату? — недовольно рыкнул Вавилов.

Девушка, храбро расправив спину, проигнорировав грозный вопрос отца, твёрдым уверенным шагом начала спускаться по лестнице.

Невольно залюбовался Александрой. Не ожидал, что она будет вести себя так сдержанно и уверенно… Считал, что устроит скандал. Будет кричать. Топать своими длинными, стройными ножками. Удивила так удивила.

Напряжённо прищурился, когда мы встретились с ней взглядами. Малышка лишь напускала на себя мрак холодности и безразличия, тёмные глазка с лихвой, выдавали её животрепещущую злость и горькую обиду.

— Папа. Мама, — ни на секунду не разрывая зрительного контакта, провозгласила она, — прошу вас, оставьте меня наедине с мужем. Игнат прав. Мы семья и должны решать свои проблемы без посредников.

Надменно усмехнулся. Всё это время малышка подслушивала, затаился мой воробушек и выпорхнул в самый подходящий момент.

— Саша, — сурово прокричал Дмитрий Геннадьевич, — дочка.

— Не надо, Дима, — своевременно вмешалась мать Саши. — Пусть они поговорят.

Мой тесть недовольно покосился на жену.

— Пусть поговорят, — повторила женщина и, немного приподнявшись, что-то успокаивающее прошептала супругу.

Не знаю, что сказала ему моя тёща, но возражать более Дмитрий Геннадьевич не стал.

— Хорошо. Но запомни, парень, если ты опять обидишь мою дочь, то…

— То ничего не будет, — медленно распахивая сахарные губы, так громко прошептала Александра, что смогла заглушить бас отца. — Между нами всё завершится, и каждый пойдёт своей дорогой. Ничего страшного не произойдёт. В конце концов, не мы первые, не мы последние, кто разводится.

Умная девочка. Гораздо умнее своих родителей!

— Саша, ты меня извини, — виновато промолвил и сделал шаг вперёд, желая прикоснуться к супруге, но Александра отскочила от меня как от прокажённого.

— Стой на месте, — прошипела она, как дикая кошка. — У нас с тобой договорной брак. И я приняла твои правила игры. Но унижать себя не позволю.

Фривольно ухмыльнулся. А малышка-то с